Мы продолжаем тему девочек-подростков, которую мы долго разбирали через книгу Untangled и через живой опыт работы с детьми. Скажу честно: чем больше мы говорим о девочках, тем больше становится понятно, что одними советами “ну ты просто нормально ешь, не сиди на телефоне, не пей алкоголь, спи восемь часов и не загорай до ожогов” мало чего решишь. Если бы это работало, мы бы все давно были идеальными родителями, а наши дети ходили бы стройные, выспавшиеся, с SPF на лице, с яблоком в руке и с полным пониманием последствий каждого своего решения. Но почему-то так не происходит. Почему-то девочка-подросток может прекрасно понимать, что солнце вредно, и всё равно лежать на пляже до ожогов. Она может знать, что телефон перед сном излучает blue light, мешает заснуть, и всё равно висеть на нем  до часу ночи. Она может слышать про здоровое питание и всё равно заедать стресс, или бросаться в крайности  “всё, я больше есть не буду” и голодать до потери сознания.

Здесь начинается самая трудная родительская часть: как говорить так, чтобы не перегнуть. Как сказать, чтобы не унизить. Как предупредить, но не запугать. И как не испугаться её реакции. Потому что девочки в восьмом, девятом классе иногда реагируют так, как будто ты не сказал: “Давай телефон уберём за полчаса до сна”, а как будто ты объявил ей войну. Ты просто вопрос задал, а она уже защищается. Фыркнула. Глаза закатила. Ушла. Дверью хлопнула. И родители иногда говорят: “Ну всё, с ней невозможно разговаривать”. Но я бы сказала так: если она спорит, если возмущается, если переспрашивает, если фыркает, но остается в разговоре, это уже значит, что она вас слышит. Может быть, не соглашается. Может быть, не готова признать. Но она слышит.

Иногда родителям кажется, что если ребёнок сказал “да, хорошо”, значит он понял. Не факт. Иногда это просто означает: “Мама, хвати, замолчи и выйди из комнаты”. А вот если она начинает спорить, возмущаться, задавать вопросы, доказывать обратное, то, как говорится, она следит за речью. Она в разговоре. И с подростками это уже полдела. Поэтому не бойтесь, если реакция не идеальная. Мы же с вами тоже не сидели в пятнадцать лет с блокнотиком и не записывали родительские мудрости. Давайте честно вспомним себя. Нам тоже многое говорили, а мы думали: “Ну всё, началось”.

Один из первых и самых простых примеров — телефоны и сон. Когда у меня был старший сын, с ним всё было проще. Ему было одиннадцать-двенадцать, я говорила: “Давай телефон сюда, иди спать”, он приносил, клал, и всё. В коридоре все всё сложили, пошли спать, никаких длинных переговоров. Потом он мне однажды сказал: “Мама, я один такой странный мальчик в классе, который всё родителям отдаёт”. И вот это уже был звоночек. Потому что с каждым следующим ребёнком становится сложнее. Почему? Потому что у сверстников уже есть всё: телефоны, айпады, гаджеты, smart watches, и так далее. Детям дают экраны с двух лет. Они с маленького возраста уже живут в электронике. И потом, когда твоей дочке исполнится двенадцать, ты не можешь просто с таким же голосом сказать: “Быстро всё принесла в коридор”. Ну, можешь, конечно. У кого-то получится. У кого-то нет. Поэтому каждый родитель должен смотреть на своего ребёнка, на свою семью, на свои возможности и выбирать, что применимо именно к ним и как договариваться. 

Но правило всё равно остаётся: подростку нужен сон. Особенно девочке-подростку, у которой и так гормоны, тело меняется, эмоции скачут, социальные драмы каждый день, подруги, школа, ожидания, внешность. И если сюда добавить телефон до часу ночи, переписки, бесконечный scrolling, голубой свет, стимуляцию мозга, то утром мы получаем не ребёнка, а человека после похмелья. Красные глаза, раздражение, агрессия, слёзы, “не трогайте меня”, “я ненавижу школу”, “вы все меня бесите”. А потом родители говорят: “Она такая стала злая”. Может быть, она не злая. Может быть, она просто не спит.

Я часто говорю родителям: если у вас ещё есть возможность забирать телефон на ночь, не сдавайтесь. Если ваши дети ещё слушаются и в десять вечера складывают телефоны в коридор, вы счастливые люди. Но когда что-то забираешь, нужно что-то дать взамен. Не просто: “Всё, телефон забрала, лежи в темноте один на один со своими мыслями”. Некоторым детям это тяжело. Особенно если они не вымотанные спортом, например, если тело не устало, если мозг перевозбуждён. Сядьте рядом. Да, ей четырнадцать. Да, она почти взрослая. Но попробуйте почесать спинку, погладить руку, просто посидеть пять-шесть минут. Я сама засекала время. Иногда шесть минут, и ребёнок уже отрубился. И для меня это было как reset, победа, перезагрузка компьютера. Я ей говорила: “Всё, я вижу, ты нервная, не высыпаешься, утром кричишь, значит, делаем перезагрузку”. И да, бывало, я сидела рядом и сама проверяла рабочий имейл, мне стыдно, но я была рядом. Иногда подростку нужно не только правило, а присутствие.

Сон — это серьозно. Я очень жёстко реагирую, когда слышу от детей фразу “sleep is overrated”, сон переоценён. Нет, друзья, сон не переоценён. Это абсолютно неправильная фраза, ничем не подтверждённая ни с научной, ни с психологической, ни с семейной точки зрения. Когда человек не спит, у него меняется восприятие реальности. Взрослый человек, который лёг в двенадцать, а в четыре встал на работу, это не соображающий человек. Ему опасно быть за рулем. А подросток, у которого мозг ещё формируется, если он спит три-четыре часа, может быть раздражительным, агрессивным, тревожным, депрессивным. Он может не справляться с эмоциями не потому, что он плохой, а потому что у него организм в аварийном режиме.

Здесь, конечно, телефоны — не единственная тема. Девочки-подростки заботятся о себе, но заботятся очень странным образом. Вот, например, загар. Сегодня у девочек пятнадцати-шестнадцати лет в моде загар. Полоски от купальника. Следы от солнца. И если мы в молодости, наоборот, пытались сделать так, чтобы никаких линий не было, чтобы всё ровненько, то они сейчас этими полосками гордятся. Показывают друг другу. Сравнивают. Кто больше загорел, кто сильнее сгорел, кто красивее “поджарился”. И ты стоишь рядом, взрослый человек, который уже немного постарел, уже мажет лицо кремами, уже думает про кожу, про пигментацию, про морщины, и пытаешься пятнадцатилетней девочке объяснить: “Солнце старит кожу. Ультрафиолет повреждает клетки. SPF — это важно”. Но как говорит мне моя дочь, “Мам ну что ты знаешь?”

К нам в школу недавно приходила женщина, которая работает с косметикой для звёзд Голливуда. Она делала makeup для Yellowstone, Pretty Little Liars, Grimm, серии, которые у нас в Орегоне снимали. Такая, как говорится, звёздная дама, рассказывала детям о профессии, о съёмках, о характерах актёров. И в конце я её спросила: “Вот вы работаете со звёздами, которым шестьдесят плюс, и у них кожа ухоженная, лицо ухоженное, не переделанное, а именно красивое. В чём секрет?” Она сказала одно слово: SPF. Защита от солнца. Вот и всё. Но попробуйте это объяснить подростку. Особенно если у вас смуглый мальчик или такая девочка, которая уверена, что “я не сгорю”. Конечно, не сгоришь. Через два часа всё сгорело, а потом шесть дней сидим под кондиционером в кинотеатре, потому что на пляж уже нельзя. И ничему мы не учимся.

Но это не значит, что не надо говорить. Не надо думать: “Как об стенку горохом, зачем вообще”. Надо говорить. Просто, может быть, не лекцией на сорок минут. Может быть, мягче. Может быть, через истории. Может быть, купить тот SPF, который ей нравится, который приятно пахнет, который красиво ложится, который она сама выберет. Иногда девочки готовы пользоваться чем-то не потому, что мама сказала, а потому что упаковка красивая. Ну и слава Богу. Лишь бы пользовалась. Это тоже родительство. Не всегда через “я сказала”, иногда через “давай выберем тебе такую мазалку, чтобы ты сама хотела ею пользоваться”.

Тема тела у девочек вообще очень болезненная. И я бы сказала родителям: осторожно. Очень осторожно. В пятнадцать-шестнадцать лет у девочек почти нет чувства юмора по поводу тела, лица, фигуры, веса, кожи. Вы можете ласково сказать: “Моя круглолицая, моя булочка, моя Луна”, а она это запомнит на всю жизнь. Я сама была полным ребёнком в старшей школе, и папа называл меня “моя любимая Луна”. Он говорил это с любовью. Покупал мне шоколадные батончики “Луна”. Для него это было нежно. Для меня это был удар. Я слышала не “любимая”, а “круглая”. Поэтому, когда вам кажется, что вы мило пошутили, остановитесь. Девочка может это услышать совсем не так.

В подростковом возрасте девочки начинают сравнивать себя с другими девочками. Скажем честно : женщины это тоже делают, и не ради мужчин. Соревнуются, сравнивают себя с другими женщинами. Девочки соревнуются с девочками, женщины с женщинами. Признают они это или нет. Кто как выглядит, кто как одет, кто как загорел, кто похудел, кто стал лидером в стае. И вот девочка смотрит на лидера группы, на эту pack leader, которая тоненькая, как палочка, и думает: наверное, она уверенная, потому что худая. Хотя она может быть вся в комплексах, вся тревожная, вся плачущая ночью в подушку. Но со стороны подросток соединяет худобу с властью, с лидерством, с красотой, с принятием. И начинается борьба. С собой и своим телом. 

Кто-то начинает переедать, кто-то начинает худеть. Здесь важно различать. Если девочка заедает стресс, часто за этим стоит боль. Развод родителей. Ссоры дома. Недосып. Страх. Потеря близкого. Одиночество. У меня в школе это видно: девочка в шестом-седьмом классе приходит как будто со спасательным кругом. Не потому что она “ленивая” или “не умеет себя контролировать”. А потому что внутри стресс, кортизол, тревога, и она ест, чтобы хоть как-то себя успокоить. Взрослые тоже заедают стресс. Что мы от детей хотим? У взрослого человека после тяжёлого дня печенье с шоколадом может работать как наркотик. Мучное, сладкое, молочное — и мозг получает свой “high”. Поэтому не надо сразу читать лекцию: “Ну просто ешь белок и салат”. Если бы всё было так просто, никто бы не страдал. И родители бы тоже сидели бы на зеленых салатах.

Если ребёнок заедает боль, нужно работать с болью. Иногда терапия. Иногда смена школы. Иногда изменение обстановки дома. Иногда честный разговор, почему ребёнку так тяжело. Просто забрать еду, спрятать конфеты, убрать всё сладкое — не всегда работает. Она найдёт в другом месте. Начнёт прятать. Начнёт таскать у знакомых. И это превращается в ещё большую проблему. Но если дома лежит только Oreo, она будет есть Oreo. Тут тоже надо быть честными. Если есть возможность, заменяйте. Фрукты, йогурт, замороженное манго, клубника, голубика, бананы. Моя старшая сказала: “Если бы вы покупали замороженное манго, я бы ела его вместо сладкого”. И я думаю: ну надо же, нам глупым ребёнок подсказывает. Мы пошли, купили. Теперь она кладёт йогурт, фрукты, делает себе что-то более нормальное. Не потому что мама победила, а потому что мы дали альтернативу.

Есть такая хорошая мысль: если что-то забрал, дай что-то взамен. Убираешь сладкое — дай нормальную сладкую еду. Убираешь телефон — дай присутствие, книгу, кубик Рубика, спокойствие, разговор, спинку почесать. Убираешь вредную привычку — дай другую опору. Потому что ребёнок не может просто остаться с пустотой. Он эту пустоту чем-то заполнит.

С едой, конечно, сложная тема. Я знаю, что есть родители, которые мучаются, потому что дети как будто наркоманы по сладкому. Всё съедают, прячут, воруют, хранят в комнате. Дима Зицер, которого я очень люблю слушать, говорит иногда обратную мысль: поставить конфеты открыто, чтобы ребёнок пережил первые два-три дня шока, наелся, а потом мозг понял: это не дефицит, не нужно напихиваться как белка до конца жизни. Я не знаю, как это работает у всех. У меня дети не сладкоежки. Но я понимаю принцип: дефицит усиливает тягу. Иногда доступность снижает панику. Каждая семья здесь должна смотреть по ситуации.

Отдельно хочу сказать про простую еду в дорогу, на пляж, в поездку. Дети любят баночки. Даже в пятнадцать-шестнадцать лет. Мы летим на Гавайи, идём на пляж, все говорят: “Ничего не надо брать с собой. Мы не голодные”. А потом, конечно, все хотят есть. И платить миллион долларов в ресторане. А я с баночками. Черешня, клубника, голубика, бананы, орехи, огурцы, виноград. Всё помыто, разложено. И оно идёт прекрасно. Вы же сами помните детство: только приехал на пляж, сразу достали молодую картошку с укропом и маслом из маминой банки. Ничего не меняется. Детям нужна не только красивая теория о правильном питании. Им нужно, чтобы еда была под рукой.

Теперь алкоголь. Тема, которую многие родители не любят. Особенно если дома не пьют. И тогда кажется: если мы вообще не говорим об алкоголе, ребёнок тоже никогда не будет пить. Но это так не работает. Иногда девочки из таких семей потом говорят: “Я даже в колледж не пойду, потому что там все пьют, а я не хочу и боюсь”. То есть молчание не создало спокойствие. Оно создало страх. Некоторые родители думают, что если поговорить об алкоголе, то это как открыть Pandora’s box, как будто ты приглашаешь ребёнка попробовать. Нет. Разговор не приглашает. Разговор объясняет. Нужно говорить, что такое алкоголь, почему люди пьют, почему люди не пьют, что алкоголь делает с мозгом, почему подросткам он опаснее, чем взрослым. У взрослого человека больше сформировано judgment, способность рассуждать: садиться за руль или нет, приставать к кому-то или нет, драться или нет, сколько можно выпить, когда остановиться. У подростков это всё слабее. Особенно если рядом такие же подростки, которые хорохорятся: “А ты сможешь? А ты что, слабак?” Поэтому нужно заранее дать слова. Если девочка не хочет пить, ей нужно знать, как отказаться. Не просто “скажи нет”, это слишком голо. Пусть винит родителей. “У меня в семье генетическая предрасположенность, не хочу даже пробовать”. “Мама меня занюхивает, заберёт ключи от машины, а у меня завтра куча дел”. “Я принимаю лекарства, мне нельзя”. Сверстники часто уважают, когда есть причина. И самое главное — снимите с ребёнка этот прожектор, когда все смотрят: “Ну что, ты с нами или ты нас осуждаешь?” Пусть причина будет внешняя. ВЫ. Родители, генетика, medication, что угодно. Разрешите детям винить вас. Вы переживёте. Разговоры об алкоголе начинают очень сложную и очень важную беседу о зависимости. Поэтому – это тот момент, когда об этом нужно детально поговорить. 

Очень важно не делать из ребёнка зло. Если подросток перепил, попробовал, сорвался, сделал глупость, у родителей часто падает планка: “Ты свинья, нажрался, как ты мог, мы тебя растили. Ты абсолютное зло”. Я понимаю эмоцию. Но если мы хотим, чтобы ребёнок боролся с зависимостью, ему легче видеть зло в самой субстанции, а не в себе. Алкоголь разрушает judgment. Наркотики убивают. Марихуана может усиливать тревожность и зависимость, особенно если человек начал рано. Это зло, которое мешает вставать утром, учиться, работать, сохранять отношения. Но мой ребёнок — не зло. Это очень важно. Потому что если ребёнок решит, что он сам плохой, ему будет труднее выбраться. А если он видит: вот это вещество разрушает мою жизнь, он уже может с ним бороться как с внешним врагом.

Здесь надо говорить о подростковом мозге. Когда ребёнок в шестнадцать лет получает сильный допаминовый опыт от алкоголя, наркотиков, табака, мозг ещё растёт. Он впитывает это как часть становления, роста, обучения. “О, мне было классно. О, мне не было больно. О, это помогло”. И дальше мозг начинает хотеть повторения. У взрослого человека после двадцати пяти мозг уже сформирован, риск зависимости тоже есть, но он не встроится в развитие так, как у подростка. Поэтому чем раньше ребёнок начинает, тем выше риск. Это надо объяснять спокойно, без крика, но прямо.

Марихуана — отдельная история. Подростки любят говорить: “Ну это же просто растение”. Да, растение. И я могу назвать много растений, которые вообще трогать нельзя. Растение — не аргумент. Исследования показывают, что раннее употребление повышает риск зависимости, а у тех, кто использует марихуану “от тревожности”, потом при отказе могут быть очень тяжёлые панические атаки. Пусть подростки сами читают, изучают, смотрят. Но не надо оставлять их в иллюзии, что если это стало легальным где-то, значит это безопасно для формирующегося мозга.

И самая сложная тема — разговоры о сексе. Здесь родители, особенно славянские, иммигрантские, консервативные, часто говорят: “Не надо им ничего рассказывать, мы сами дома всё расскажем”. Если правда расскажете — прекрасно. Но если не расскажете, то пусть школа хотя бы что-то скажет. Потому что дети уже всё видят. Верите вы или нет, но к восьмому классу большинство уже сталкивались с порнографией. Кто-то в четвёртом-пятом классе уже что-то печатает, показывает друг другу, пересылает. И если вы молчите, их учит интернет. А интернет не учит любви, ответственности, семье, последствиям. Интернет показывает оплаченных актёров и неправильную картину отношения, где люди используются, где физические отношения не имеют ничего общего с реальностью.То, что они видят, не жизнь. Это не семья, не любовь, не долгосрочные отношения, не уважение. Это индустрия. Если мы этого не скажем, кто скажет? Может быть, школа скажет, если родители позволят. Но лучше, если дома тоже есть спокойный, мудрый, честный разговор.

Детям нужно говорить, что такое секс, любовь, страсть, вожделение, ответственность, беременность, болезни, границы. Если вы верите только в abstinence, в воздержание, так и говорите. Но тогда дайте ребёнку шаги. Что он будет делать, если страсть захлестнула? Что он скажет? Как выйдет из ситуации? Потому что просто “у нас в семье так нельзя” не является планом. План должен быть до того, как двое в одиннадцать вечера оказались на озере в купальниках, в темноте, одни. План должен быть в пять вечера, а не когда уже всё захлестнуло.

Если вам тяжело говорить напрямую, говорите через истории. Не “о них”, не “ты”, а например “Света на другой улице”. “Маша в другой семье”. “Вот что я бы ей посоветовала”. Тогда подростку не так стыдно слушать. Вы убрали его из центра истории, и он может спокойно воспринимать смысл. Я своему сыну рассказывала реальные истории. Например, мальчик и девочка, шестнадцать лет, отношения, беременность, они не хотят быть вместе, девочка думает об аборте, взрослые спорят, бабушки-дедушки готовы растить. И вот трагедия: ребёнок ещё не родился, а у него уже нет мамы и папы как семьи. Его не хотят. Есть бабушка, дедушка, молитвенная группа, взрослые решения, но эти двое подростков даже вместе быть не хотят. Никому не нужный не родившийся человечек. Горе. Вот почему нужно говорить не только “не греши”, но и “посмотри, к чему это может привести”. Не чтобы напугать, а чтобы подросток увидел реальность, как бывает у других детей его возраста. 

Вся эта статья для журнала «Афиша» на самом деле об одном: девочки-подростки нуждаются в родителях, которые не боятся говорить. Не идеально. Не академически. Не так, чтобы ребёнок сразу сказал: “Спасибо, мама, теперь я всё поняла и буду жить правильно”. Нет. Они будут спорить. Но если мы рядом, если мы повторяем, если мы даём слова, если мы даём альтернативу, если мы не стыдим их, если мы не делаем из них зло, если мы говорим о сложном раньше, чем оно случилось, у них появляется шанс пройти подростковый возраст с меньшими потерями и быть счастливыми. 

Мы все родители. Мы все учимся. И, как говорится, вместе воспитываем наших детей.

Аудио- и видеоподкасты можно найти онлайн по запросу «Крылатые Качели Родителей», а также слушать программы на The Great Radio 1040AM.